О жизнь.

Рывок, толчок, расплывающееся тепло и онемение. Глаза мальчишки. Безумной ясности глаза. Хлопки выстрелов. Мальчик валиться, расцветая красивыми красными цветами. В его глазах, божественный экстаз. Он ушел в лучший мир, ушел хорошо.

Все сжалось, паника, недоумения, что, как, почему. Все в едином порыве. Боли нет, просто онемение, медленно разливается по всему телу. Что произошло? Этого не должно было случиться. Он все сделал правильно. Он успел. Его защита, проверенная всей его долгой, кропотливой жизнью. Не сработала. Теперь, как по кадрам, отматывая назад, он уже понимал, что это был удар ножом.

Теперь он видел. Видел мальчика, который делал то, во что верил всей душой. Видел картинки. Они быстро сменялись в его сознании одна за другой. Каждая из них, мгновенно распаковывалась, наполняя его сознание, осмыслением произошедшего.

Вот полицейский, который стрелял. Он бдителен, хороший человек. У него шок. У него сын такого же возраста. Чуть коснулся его. Ты все правильно сделал. Быстро. Ты спас десяток жизней. Твою руку вел Бог. Это была правда, он просто ее видел. Теперь видел и полицейский. Хотя, эта картинка, еще долго будет стоять перед его глазами. Так надо. Это его путь.

Усмехнулся. Понял. Походу все. Приплыли.

Даже сейчас, сначала о них, о мальчике, о полицейском. Потом о себе. Искренне. Порадовался. Поймал себя на этом. Пригрозил пальцем своему эго, которое, что бы он ни делал, так никуда и не делось. Периодически раздувало щеки или пялилось на баб. В его то годы. Пялилось-пялилось.

Снова порадовался за себя. За то, что спокоен. За то, что всякая хрень в голову лезет. За то, что присутствие духа не потерял.

Снова посмотрел. Точно все. По животу пробежал холодок. Странно. Пишут по спине, а у меня по животу. Похоже, когда по животу, уже не напишешь.

Снова картинка мальчика. Информация шла потоком. Требовала внимания. Хотела быть распакована. Как стая голодных собак, рвалась наружу. Хороший был мальчик, тихий, учился хорошо, друзей было мало. Домашний. Потом резко, раз и все. Поверил. В поведении особо не менялся. Никто и не думал.

Картинка родителей. Обычные люди, хотя нет. Эти выдержат. Вон им какое испытание. А мальчик-то, сущий ангел.

Как он пробил мою защиту. Что случилось. Он же не должен был на меня нападать. Он вообще должен был остановиться и бросить нож. Я же успел. За долю секунды. Я успел. Точно. Оно само включилось.

Он вспомнил, как поставил защиту первый раз. Как деда Коля, то ли дед, то ли мужик, он так и не решил для себя, с которым они целое лето общались на рыбалке, на даче, рассказывает ему об этом. Целое лето они рыбачили вместе, и он слушал, а деда Коля рассказывал. Всякое интересное рассказывал. Как от злых людей уберечься. Как цель выполнить. Как спрятать. Как найти. Как понять, о чем человек думает. Он так и не узнал, что это был за человек. Или не человек. Потом смотрел, людей просил. И живых и мертвых. Так и не нашел.

Многое распаковалось уже потом, когда становился старше. Просто, вспоминалось вдруг.

Защиту они тогда ставили вместе. Как сказал деда Коля, это защита простая, но надежная. Просто почувствуй состояние, когда ты с Богом вместе и скажи, что все, что ниже этого состояния в мое поле не попадет. Ну а все, что выше, пусть заходит. Три рыбалки они это состояние искали. Нашли. Вернее, смогли его, лоботряса, в это состояние затащить. После этого, он ее всю жизнь помнил, а она его никогда не подводила. Никогда, до сегодняшнего дня.

Вспомнил, как они уходят в лес вчетвером. Как их провожают. Вспомнил Мишку, который все просился с ними, а они его не брали. Они, тогда, на плевое дело шли, и попутно, могли добыть жратвы. Мишка полноват был, сильно страдал от недоедания в лесу. Брать с собой они его не хотели. Трус он был. Вспомнил его слова: «Хоть вы меня и не берете, но я все равно желаю вам удачно сходить». Вспомнил, как разлились его слова красной кляксой по контуру защиты. Вспомнил, как они тогда разделились по двое и пошли обходить деревню с разных сторон. Вспомнил крики тех двоих, которых немцы поймали и издевались над ними всю ночь. А ему и тому, кто с ним, ничего не было. Только страху натерпелись.

Ему всю жизнь ничего не было, все как то мимо проходило. Держала защита. До сегодняшнего дня.

Снова мальчик. Он увидел его глаза. Чистые, ясные, такие наполненные. Понял.

Все, что выше этого, пусть заходит.

Это было выше. Выше чем у него тогда в детстве на реке.

Расстроился.

Такой вариант, он не рассматривал. Ну как же так. Ну, так то, зачем. Это же подстава. Так не должно быть.

Опять заныл, должно не должно. Так есть.

Интересно, а почему не больно. Вокруг народ, сирена скорой, где-то вдалеке. Похоже, он единственный, кто сегодня пострадал.

Мальчик? Ну нет, он сегодня не пострадавший. Красиво прошел, великолепно ушел. Высоко, очень высоко. А я тут ною и жалею себя.

Сирена скорой звучала уже сильнее. Его обступили люди. Он все знал. Они нет. А он уже да. Все.

Вместе с пониманием пришло другое. Пришло четкое осознание того, что уже пора было. Давно пора. И сказано все и сделано и ждут.

И даже хорошо, что так. Быстро, красиво и совсем не больно. Нисколечко.

И не намучал никого. Сам жил, сам умер.

Оценил подарок, который получил. Ведь это же здорово, что не пришлось сохнуть и помирать в кровати долгие дни, а может и месяцы. Со своих ноженек и на положенек.

Улыбнулся. Рифмоплет.

Это же надо, как все разыграли красиво. Что бы защита смерть пропустила. Тонко сыграно. Тонко.

А мальчик, не иначе стажер ангельский. Так уйти смог. Целую жизнь прожил, что бы в одной игре Богу пользу принести. Ну и сам поиграл. Высоко ушел, в таком состоянии смерть принять не каждому дано. Не в страхе, не в злобе, в благодати. Высоко.

Порадовался за него. Поблагодарил Бога за очередной урок. Хороший урок. Зло всегда запряжено в повозку добра. Кто бы мог подумать, а ведь и правда. Какую игру мне показали. Загляденье просто.

Вспомнил своего мальчика. Детям своим он дал не много. Любил конечно. По настоящему. Только занят был. Дело делал. Отпустил сразу, не держал их. Вспоминал с легким сердцем. Долгов не осталось и обид не осталось. Это хорошо, что не тащиться ничего. Ровно все.

А вот ее он любил шикарно, по настоящему. Сердце защемило грустью. Жалко было себя. Себя, который остался один. Всю жизнь он хотел быть один, но всегда вокруг были люди. Которых он вел, которым помогал. Всегда думал, что уж он-то от одиночества страдать не будет. Он и не страдал. По началу, конечно, было плохо. Потом привык. Стало ровно.

Походу все. Даже без шансов. Такую игру разыграли. Конечно все.

— Ты прожил о#уительную жизнь.

Да, проговорил он. Я прожил о*уительную жизнь. Сказал это ровно, сильно, со смаком. Как будь-то, поставил пустую рюмку с каёмочкой соли по краю, на зеленое сукно. Улыбнулся сам себе. Он давно уже не матерился. Сначала, хотел бросать, когда молодой был, еще лет в сорок. Потом, как повзрослел, само отпало. Не нужно стало, годам к шестидесяти, примерно. А теперь, вот, так на душу легло, как будь-то, всю жизнь тут и было. Волна  восторга наполнила его изнутри.

Он вспомнил раннее утро, рассвет над озером, травинка у нее в зубах, он обнимает ее. Они смотрят на восход солнца. Он так ее любил. Любил всю свою жизнь. Все кого он любил, давно уже ждали его там. И жена, и дети, и родители и братья. Он пережил их всех. С внуками же, общался мало. К тому времени был сильно занят. Занят собой, делом, которому служил. Не успел, просто, выстроить отношения, а потом и потребности не стало. Привык быть один. Всего себя людям отдавать.

По-хорошему, ведь и правда, пора уже. Тело, последние годы, сильно болело. Он радовался, хвалил Бога за такое испытания его терпения, но в душе уже давно ждал. Ждал тишины, которую можно просто слушать, без ноющей боли в костях.

Окинул взглядом свое дело. По телу пробежала волна тепла. Когда то, это было гордостью, но потом, со временем, это подобрело, стало мягче, и теперь, укрывало, как плед в сырую погоду. Прожил не зря. Предназначение свое исполнил. Передал, после себя, все. Все с себя снял. Уходил с чистым сердцем. Уходил свободным. Ничего не тащил за собой.

Вспомнил, как начинали. Тех первых, с кем был рядом, тогда. Низко поклонился каждому. Каждый был хорош. Каждого он любил. Они все уже давно ждали его там. И он ждал их.

Ждал, что бы обнять, сказать им ВСЕМ, как ему было хорошо с ними. Волна тепла начала заполнять все его тело. Постепенно, тепло заменяла собой онемение. Как будь-то, растворяя его.

Звук сирен уже рядом. Только бы они не успели. А то вколют какую-нибудь дрянь, испортят такой момент.

Как же он всех их любил. Слезинки собрались в уголках его глаз. Какое же это было счастье, прожить такую жизнь, делать такое дело, с такими людьми.

Как же он хотел все это начать сначала. Новая игра, снова рядом с теми, кого любишь. Возможность любить ярко и без остатка. Не той любовью одинокого старика, а как тогда. Ее рука, в его руках, ее глаза. Поток любви залил его сознание. Как же здорово, всё-таки, было жить. Как же хочется еще. Он уже чувствовал, как они собираются там, за чертой. Как они ждут его. Все, кого он любил. Все, кого он и сейчас любит всем своим сердцем.

Он оттолкнул свое тело плавным движением. Как пристань отталкивают, стоя на краю лодки. Лодки, уплывающей в вечность. Смог уйти красиво, в любви. Молодец. В этом «молодец» растворился он весь. Все земное, что от него осталось там, на той пристани.

А ведь ничего не болит, как здорово это снова ощутить. Ничего не болит!

И безмерное счастье. И любовь. И радость от того, что точно знал,  уже  скоро, он, встретиться со своими.

И лодочка, растворяющаяся в тумане вечности.

 

На похоронах его, народу было мало.

01.12.2017.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

© 2019 Блог Сергея Совкова ·  Копирование материалов запрещено · Дизайн и техподдержка: Goodwinpress.ru